Очень часто приходится слышать, что накануне войны нашим войскам категорически запрещалось открывать огонь по фашистским самолетам, нарушавшим воздушную границу СССР. Оказывается, открывали огонь, сбивали и даже не один самолет. 11-я линейная застава «в начале 1941 г. сбила ружейно-пулеметным огнем 5 (пять) из 28 низкопролетавших над ней немецких самолетов, а один самолет этой группы был подбит и совершил вынужденную посадку в районе г. Сувалки» (Кисловский, «От первого дня до последнего», стр. 38).

Следовательно, нарушителей наших границ уничтожали как на земле (тысяча примеров), так и в воздухе. Но, видимо, некоторым попутчикам Тухачевского, которых не задел 1937 г., очень хотелось, чтобы немецкие летчики пофотографировали наши военные объекты, и они под предлогом - не поддаваться на провокации - пособствовали врагу.

Следующий момент - это поэтапное развертывание наших войск, которое началось еще в мае.

Западный особый военный округ: «С мая все стрелковые полки дивизий 1-го эшелона стали выделять по одному батальону, этот батальон в течение 1-2 недель (нужно понимать, с последующей сменой. - Ю.В.) неотлучно находился на отведенном полку рубеже, в полном боевом составе, с оружием, боеприпасами и занимался дальнейшим усовершенствованием оборонительных позиций» (Л. Сандалов, «Пережитое», стр. 71).

Киевский ОВО: «Командующим армиями был отдан приказ занять небольшими подразделениями войск полевые позиции, подготовленные в предполье» (И. Баграмян, «Так начиналась война», стр. 68).

Прибалтийский ОВО: «Оборонительные сооружения близ границы, предназначенные для дивизий 1-го эшелона, были заняты небольшими дежурными подразделениями» (Хлебников, «Под грохот сотен батарей», стр. 102).

Вышеперечисленные авторы уверяют, что это личная инициатива командующих округами, но не будем наивны: санкцию на приказ мог дать только один человек - И.В. Сталин.

Поразительное совпадение, в 3-х разных округах проводятся одни и те же мероприятия без координации свыше?

Так уж пошло в нашей истории: как что-то хорошее - обязательно заслуга генералов, как недочеты и поражения - виноват Сталин. А может в мае нужно было выводить все войска? Этого очень хотелось бы Гарееву и компании, но он не одинок в своем желании, этого так же хотел Гитлер, Черчилль, Рузвельт. И тогда бы не полетал Покрышкин на «аэрокобре», присланной по ленд-лизу.

Далее факты, взятые из мемуаров Хлебникова, особенно интересны.

«К 20 июня полки бригады Полянского заняли и полностью оборудовали назначенные им районы обороны... по фронту участок каждого полка достигал 8 км. Оборона строилась в 2 эшелона».

При проверке командиром 670-го артполка Прокудиным позиций артиллеристов он заметил существенные недостатки: орудия были установлены либо на дорогах, либо возле дорог, не имея при этом хорошего сектора обстрела. Командиры объясняли это так: «Поставишь в посевы пшеницы, а потом отвечай и плати за их потраву...» Прокудину пришлось объяснять, что оборону нужно строить как для реального боя, так как обстановка достаточно серьезная.

А на стр. 116 Хлебников не стал кривить душой и написал: «Да и на других участках артиллерия была заранее выведена на огневые позиции».

Почему Хлебников написал, все это понять несложно: начальнику артиллерии в трагичном 1941 г. необходимо показать как свои заслуги то, что артиллерия не была разбита в парках немецким налетом.

В Киевском ОВО 15 июня был получен приказ с 17 июня начать выдвижение всех пяти стрелковых корпусов 2-го эшелона к границе, об этом пишет Баграмян на стр. 77.

По плану эти корпуса прибывали после 22 июня, и это понятно, до этого времени пограничники и 1-ый эшелон прикрытия должны были сдерживать агрессора у границ. Но вот вопрос. А в каком состоянии находятся войска на марше: с оружием, боеприпасами, зенитными средствами, соблюдая строжайше маскировку? Ответ ясен. А может быть, только советские войска бросались в бой с марша? Может, генералы слышали, как замаскированные советские батареи расстреливали в упор немецкие колонны и те даже не успевали развернуться? А разве в бой бросаются не с марша? Ведь как до боя угадать на 100%, где будет кризис в обороне либо где наметится успех?

Хочется привести еще несколько воспоминаний о последнем мирном дне в войсках Красной Армии.

А.М. Андреев в книге «От первого дня до последнего» на стр. 19 пишет: «Утром 21 июня командование 115-ой стрелковой дивизии проинформировало нас: мы имеем указание быть в полной боевой готовности...»

Бычевский в книге «Город-Фронт» на стр. 5 вспоминает: «Начальник инженерного управления Прибалтийского ОВО генерал-майор Зотов рассказывал мне, что 21 июня спешно собирал население для рытья траншей и окопов на границе с Восточной Пруссией, начали даже минировать некоторые участки границы...»

А вот что сообщил антисталинист Смирнов в своей книге «Брестская крепость». Накануне войны группа сержантов одной из авиачастей, дислоцирующейся у границы, едет за пополнением из Бреста в Пружаны. Так вот, все сержанты имели при себе винтовки и патроны. Впоследствии они стали активными защитниками Брестского вокзала. Уместен вопрос: это не конвойная команда, зачем оружие и патроны?

Конечно, Гарееву и К° все эти факты ничего не говорят. Они будут твердить свое: директива либо опоздала, либо не дошла. Виноват Сталин. В директиве были слова, дезориентировавшие войска: «Не поддаваться на провокации». Опять виноват Сталин.

И я бы хотел остановиться на двух моментах более подробно.

Какое время было необходимо для приведения в боевую готовность и занятия огневых позиций войск 1-го эшелона прикрытия?

Демократ-историк Зенькович в своей книге «Маршалы и генсеки», защищая расстрелянных генералов, утверждает - от 4 до 20 часов. Но с цифрами у Зеньковича не все в порядке. Прошу прощения за отступление, но на примере этого писаки мне бы хотелось показать ум и образованность демократических историков. На стр. 398 в книге «Маршалы и генсеки» он пишет: «Знойным летним днем 1957 г. ... Генпрокурор предлагал суду отменить приговор (от 22.07.1941. - Ю.В.), вынесенный более четверти века назад (??? - Ю.В.) в отношении генерала армии Д.Г. Павлова...»

Сначала я подумал, что это опечатка, но на стр. 400 той же книги читаю: «Военачальники реабилитированы (1957. - Ю.В.) ...Более четверти века (??? - Ю.В.) эти имена были под запретом (С 1941. - Ю.В.)».

Ну, бог с ним. Генералы - участники тех событий - о времени пишут другое: «Многие военные части провели боевые тревоги и выводили подразделения в намеченные для них районы, что дало возможность установить срок готовности 1-го эшелона прикрытия по боевой тревоге (2-3 часа)» (М.В. Захаров, стр. 268). Это в Одесском военном округе.

О том же времени на стр. 69 в своей книге пишет и Баграмян (Киевский ОВО): «...Приведение войск в боевую готовность: для стрелковых и артиллерийских частей до 2-х часов, для кавалерийских, моторизованных и артиллерийских на механической тяге до 3-х часов».

Странно, но, как по команде, это же время устанавливается и в Западном ОВО: «Гарнизону Брестской крепости, чтобы вывести из крепости войска и учреждения, требовалось 3 часа» (Сандалов, «Пережитое», стр. 62).

А уж в какое время получена директива в штабах армий я хочу показать на примере самого трагичного и менее подготовленного Западного ОВО.

С. Бельченко, будучи до войны начальником Белостокского областного управления НКВД БССР, в книге «Фронт без линии фронта» на стр. 22 пишет: «21 июня в 24-00 я закончил разговор по телефону с начальником пограничных районных аппаратов НКГБ, с ответственными дежурными по управлению пограничными войсками округа и начальником особого отдела 10-ой армии. Всех нас интересовали меры, предпринимаемые командованием соединений Красной армии. У меня была прямая связь с командиром 10-ой армии генералом Голубевым. На мой вопрос: «Какие вы предпринимаете меры?» - генерал Голубев ответил, что командованию округа доложено об обстановке, и соединения армии приводятся в боеготовность.

Около 2-х ночи меня проинформировали о том, что командующий 10-й армией получил по радио приказ, в соответствии с которым соединения занимают боевые рубежи.

Генерал Голубев сказал мне, что, видимо, начинается война и посоветовал все силы привести в мобильное состояние, сам же выехал на командный пункт армии».

Далее он пишет: «По указанию обкома партии работники всех партийных и советских органов в третьем часу ночи были вызваны в свои учреждения».

После разговоров с Голубевым Бельченко хотел позвонить в Минск, но связи не было, также не отвечали Брест и Вильнюс.

Кстати, 10-ая армия хоть и попала в окружение с 3-ей армией, но не была сразу разгромлена, как основные силы 4-ой армии Коробкова (42 с.д., 6 с.д., 22 т.д.). Мало того, окруженная белостокская группировка очень долго сковывала неприятеля. Гудериан и Гот опасались удара в тыл и по флангам своих танковых групп, о чем свидетельствовали в своих мемуарах. 4-ая армия Коробкова, понесшая огромные потери в первые часы войны, начала отход на восток, тем самым оголив фланг белостокской группировки, после чего начался крах всего 1-го эшелона прикрытия Западного фронта.

Я тщетно пытался найти воспоминания командиров 4-ой армии, но кроме Сандалова (начальник штаба 4-ой армии) и воспоминаний защитника Брестской крепости ничего не нашел. Участники тех событий либо погибли, либо рано умерли, не оставив воспоминаний.

Единственным источником, который очень часто цитируют историки, показывая трагедию Западного фронта, является Сандалов.

В своих воспоминаниях он пишет, что приказ привести войска в боеготовность они получили в 3-30, Коробков (если верить подлинности протокола, приведенного Зеньковичем) на суде называет то же время, хотя Павлов утверждает обратное: он показал, что все три командарма - Голубев, Кузнецов, Коробков - в 2-00 ночи получили приказ привести войска в боеготовность. Насчет Голубева понятно, выше приведены воспоминания Бельченко, но есть в мемуарах Сандалова интересные моменты, на которые я хотел бы обратить внимание.

18-00 - 21 июня дивизионный комиссар Шлыков и начальник отдела политической пропаганды 4-ой армии уезжают из штаба армии в Кобрине в Брест на концерт артистов московской эстрады.

19-00 - около Бреста загорается дом, в ответ на это за Бугом на немецкой стороне тоже загорается дом, Сандалов докладывает об этом Коробкову, но... «...никто из нас не угадал тогда, что это значит» (Сандалов, «Пережитое», стр. 90).

20-00 - Сандалов и Коробков с семьями идут на оперетту «Цыганский Барон».

23-00 - к телефону в штабе вызывает начальник штаба округа Климовских: «...однако особых распоряжений мы не получили, о том же, что нужно быть наготове, мы и сами знали» (там же, стр. 90). Штаб 4-ой армии в сборе, Сандалов пишет, что Павлов не разрешает Коробкову поднять по тревоге одну дивизию.

2-30 - обрыв связи со штабом округа и войсками, исправной осталась одна линия на Пинск.

Далее Сандалов пишет: «Для ознакомления с обстановкой на месте командарм отправил в Брест моего зама полковника Кривошеева, а в Высокое и Малориту других командиров штаба» (там же, стр. 92).

3-30 - связь восстановлена, Коробков получает приказ от Павлова на приведение войск в боеготовность и лично до 4-00 успевает передать распоряжение начальнику штаба 42-ой стрелковой дивизии и коменданту УРа.

Но уже через несколько страниц (стр. 96) Сандалов более конкретно объясняет, с какой целью Коробков посылал делегатов штаба в войска в 2-30: «...полковник Кривошеев рассказал мне, что он застал в Бресте в 4 утра, когда прибыл к генералу Попову с документом, уточняющим задачи корпуса в случае объявления боевой тревоги».

Какие задачи уточнял документ, неизвестно, но что приказывал Павлов мы знаем со слов Сандалова, в частности, все войска приводились в боеготовность, но после вторжения немцев государственную границу нашим войскам переходить запрещалось. Может, это и были те уточнения?

Можно предположить следующее: когда диверсанты вырезали сотни метров телеграфных проводов, реально приказ о приведении войск в боеготовность можно было передать из штаба округа только в штабы армий, так как здесь положение с радиостанциями обстояло худо-бедно нормально, а в штабы дивизий - только делегатами.

При штатной численности 22 радиостанции на дивизию, реально обеспечен этими средствами Западный ОВО был только на 7%, т.е. 1,5 радиостанции на дивизию. Но и это не вся беда, в академиях работу с радиостанциями не изучали вообще (Ю. Мухин, «Война и мы»). Поэтому наши генералы радио боялись, как огня, если где оно было. Помчавшись в войска (40-50 км от штаба армии до штаба корпуса, а там еще дивизии, полки), делегаты прибыли как раз к артподготовке немцев. Результат: тысячи красноармейцев были погребены под обломками завалов, так и не проснувшись.

Чем так не понравилась книга Ю. Мухина Гарееву?

И последний момент. в директиве указывалось, что военные действия могут начаться с провокаций и задача - не поддаваться на провокации, а когда начнется полномасштабное вторжение, встретить агрессора не в кроватях, а в полной боевой готовности.

И что, война началась сразу с полномасшабного вторжения, а не с провокаций? Далее цитирую книгу Ю.Г. Кисловского «От первого дня до последнего»: «...Еще во втором часу ночи 22 июня на участке 6-й и 7-й застав противник предпринял попытку захватить наши пограничные наряды. Около 15 гитлеровцев вторглись на советскую территорию...» (стр. 25).

«...В 2 ночи 22 июня на стыке 6-ой и 7-ой погранзастав вблизи населенного пункта Красное перешли границу до взвода солдат фашистской армии и завязали бой с пограннарядами...» (стр. 29).

И еще: «...Во втором часу ночи... вторглось до полутора десятков фашистов...» (стр. 33).

Фактов можно привести множество, но если бы после первых же стычек, мы подняли в воздух всю авиацию, открыли огонь, то утренний номер «Фолькишер биобахтер» поведал бы о зверствах большевиков, которые, расстреляв немецкие пограннаряды, обрушил всю свою военную мощь на мирные немецкие города.

Юрий ВАСИЛЕНКО

http://www.duel.ru/200207/?07_6_1